Ганс Гейнц Эверс. Мертвый еврей
Когда пробило двенадцать часов, актер
продекламировал:
- И вот настал тот день, в который мы...
Но тот, кому он сказал это, прервал его:
- Оставьте, пожалуйста. Этот день для меня в
высшей степени неприятен.
- Ах, вы начинаете впадать в сентиментальность.
Плохо дело! - рассме- ялся актер.
Но его собеседник возразил:
- Вовсе нет. Но у меня с этим днем связаны
воспоминания...
- ...Столь страшные, что цепенеет кровь?.. Как и все
ваши воспомина- ния! Так облегчите же себя.
Сложите с себя на нас тяжкий груз ваших воспо-
минаний.
Мне очень не хотелось бы. Все это до такой степени
грубо и дико...
- Ах, какие нежности! С какого это времени вы стали
заботиться о наших нервах? В то время, когда мы
все ходим по шелковистым коврам, ваши ноги то- нут
в запекшейся крови. Вы - помесь жестокости и
безобидности.
- Я не жесток.
- Это дело вкуса.
- В таком случае я предпочту молчать.
Актер протянул ему через стол свой портсигар.
- Рассказывайте, рассказывайте. Иной размывает
очень невредно напом- нить, что кровь и доныне еще
струится в этом прекраснейшем из миров. А кро- ме
того, совершенно неверно, что вы не хотите
рассказывать. Вы хотите расс- казывать, и мы будем
слушать. Итак, мы слушаем!
Блондин открыл портсигар.
- Английская дрянь! - проворчал он.- Все дрянь, что
идет из этой прок- лятой страны.? Он закурил свою
папиросу.
И затем начал:
- Это было уже давно. Я был тогда еще совсем
зеленым фуксом, семнадца- ти лет от роду. Я был так
же невинен, как кенгуренок в сумке у его матери,
но изображал циничного прожигателя жизни. Должно
быть, это выходило забав- но... Однажды ночью в
дверь ко мне сильно постучали.
- Вставай! - закричал кто-то. - Сию же минуту
вставай!
Я очнулся от сна. Кругом была совершенная тьма.
- Да просыпайся же! Долго ли ты еще будешь
заставлять меня ждать?
Я узнал голос моего товарища по корпорации.
- Войди! - ответил я. - Дверь не заперта.
Дверь с грохотом отворилась. Длинный медик
ворвался в комнату и зажег свечку.
- Долой из постели! - крикнул он.
Я бросил отчаянный взгляд на часы.
- Но позволь. Еще нет и четырех часов. Я и двух
часов не спал.
- А я и совсем не спал! - рассмеялся он. - Я пришел
сюда прямо из пив- ной. Долой из постели, я тебе
говорю, и живо одевайся, фуксик.
- Да что такое случилось? Честное слово, я не вижу
в этом никакого удовольствия.
- Да никакого удовольствия и нет. Одевайся, я
расскажу потом.
Пока я с усилием смывал с своих глаз сон и, стуча
зубами, натягивал штаны, он уселся, сопя, в кресло
и закурил свою ужасную бразильскую сигару. Я
закашлялся и плюнул.
- Ты не переносишь дыма, фуксик? - прохрипел он. -
Ни-чего, привык- нешь. Итак, вникай: сегодня утром
у нас дуэль городом, в Коттеновском лесу. Я -
секундант. Госслер тоже хотел идти со мной. Мы с
ним, чтобы не прос- пать и быть на; месте вовремя,
всю ночь проваландались в пивной, и он в конце
концов раскис. Вот и все. Не мешкай!
Я прервал приятеля:
- Все это так, но я-то тут при чем?
- Ты? Господи Боже, какая же ты телятина! Я не имею
никакого желания тащиться туда целые часы
наедине с самим собой. И поэтому беру тебя с со-
бой. Ну, живо!
Это была отвратительная ночь: дождь, ветер, грязь.
Мы noбежали по пус- тынным переулкам к нашей
корпоративной квартире, где нас ожидала карета.
Остальные уже уехали вперед.
- Ну, конечно! - бранился мой товарищ. - Вот мы и
остались ни с чем, как свиньи. Служитель увез с
собой корзину с провизией. Беги наверх, фук- сик,
посмотри, не найдется ли в буфетной бутылочки
коньяку!
- Я звоню, жду, проклинаю, дрогну от холода. Но вот,
наконец, добываю коньяк. Мы влезаем в карету, и
кучер хлещет лошадей.
- Сегодня третье ноября, - проговорил я, - день
моего рождения. Нечего сказать, славно он
начинается.
- Пей! - провозгласил мой коллега.
- И к тому же у меня неприятность. Да еще какая!
- Пей же, бегемот! - крикнул он и пустил мне в лицо
тошнотворное обла- ко дыма, так что я едва не
получил морскую болезнь. - Погоди, младенец, -
ухмыльнулся он, - я прогоню твои неприятности.
И он пустился в рассказы. Медицинские истории с
секционного стола. Он был мастер на это! Он вообще
не стеснялся с такими вещами: ел завтрак прямо в
мертвецкой, не вымыв руки, в промежутке между
двумя препарированиями. От- резанные руки и ноги,
выпотрошенные мозги, больные печени и почки - все
это было ему одно удовольствие. Чем гнилее, тем
лучше...
Разумеется, я пил. Один глоток за другим из нашей
бутылки. Он расска- зал мне десятка два историй, и
та из них, в которой фигурировала разложив- шаяся
селезенка, была еще сравнительно наиболее
аппетитной. Ничего не поде- лаешь: этому учат в
корпорации - быть господином над своими нервами...
Два часа езды. И вот карета остановилась. Мы
выползаем из кареты и шлепаем в сторону от
дороги, в лес. Бредем в тусклом утреннем тумане
под голыми, безлистными деревьями.
- Кто, собственно, стреляется сегодня? - спросил я.
- Заткни глотку. Еще успеешь узнать! - проворчал
товарищ. Он внезапно сделался молчаливым. Я
слышал, как он громко икал, и его хмель проходил.
Мы вышли на лужайку. Там стояло человек десять.
- Факс! - крикнул товарищ.
Наш корпоративный служитель подбежал к нему.
- Содовой!
Служитель принес корзину. Товарищ выпил три
бутылки содовой воды.
- Этакая мерзость! - пробормотал он и отплюнулся. И
я прекрасно видел, что он теперь уже совершенно
трезв.
Мы подошли к собравшимся и раскланялись. Здесь
были два врача с пере- вязочными материалами.
Один из них, старик, был наш корпоративный доктор.
Далее, три корпоранта из "Маркий" и их
служитель, который болтал с нашим. А в стороне,
прислонясь к дереву, одиноко стоял маленький
еврей.
Я уже знал теперь, в чем было дело. Это был Зелиг
Перльмуттер, студент философского факультета, и
он должен был стреляться с длинным Меркером.
Трактирная история! Меркеры с компанией сидели в
пивной, и в это время туда же вошел Перльмуттер с
двумя товарищами. Они были встречены яростным:
"До- лой жидов!" Двое ушли, но Перльмуттер уже
повесил шляпу на крюк; он не за- хотел уступить -
уселся и спросил пива. Тогда Меркер вскочил и
выдернул из-под него стул, так что тот упал на пол
под громкое гоготанье корпоран- тов. Затем Меркер
схватил с крюка его шляпу и выкинул ее за дверь в
грязь: "Пошел вон, жидюга!" Но маленький
еврей, побледнев, как мел, подпрыгнул к длинному
Меркеру и - бац! - закатил ему пощечину. После
этого, разумеется, его отколотили и вышвырнули
вон из пивной. На следующий день Меркер послал к
нему секундантов, и еврей принял вызов: пять
шагов дистанция, стрелять до трех раз.
Зелиг Перльмуттер обратился со своим делом в
нашу корпорацию.
- Что же поделаешь? - говорил мой товарищ, который
в качестве второго уполномоченного разбирал все
дуэльные дела. - Нужно давать защиту чести
каждому благородному студенту. А благородный
студент тот, который, черт ме- ня возьми, еще ни
разу не украл ни одной серебряной ложки. Если б
даже его звали Зе-зе-лиг П-п-перльмуттер...
Маленький еврей в самом деле так заикался, что
никогда не мог как сле- дует выговорить
собственную фамилию. Вероятно, в корпорации ему
понадоби- лось не менее получаса, чтобы изложить
благополучно свою просьбу...
Он стоял, прислонившись к дереву, в затасканном
пальто, с поднятым во- ротником. Боже мой, до чего
он был безобразен. Грязные башмаки со стоптан-
ными каблуками сидели криво и косо на его ногах.
Над ними болталась бахрома брюк. Огромное
никелевое пенсне с длинным черным шнуром криво
висело над его чудовищным носом, который почти
прикрывал толстые сизо-красные губы. Его лицо
было изрыто оспой и имело желтый и грязный
оттенок. Руки было глу- боко засунуты в карманы
пальто. Он упорно уставился в глинистую землю.
Я пошел к нему и протянул руку: я
- Добрый день, господин Перльмуттер!
- П-по-почему с-с-соб-ственно... - возразил он
заикаясь.
- Фукс, принеси сию минуту ящик с пистолетами! -
резко крикнул мой то- варищ.
Я крепко сжал грязную руку, которую, наконец,
протянул мне еврей, за- тем побежал к нашему
служителю, взял ящик с пистолетами и подал его
моему коллеге.
- Ты с ума спятил? - прошипел он. - Что тебе
вздумалось болтать с этим болваном?
Первый уполномоченный, пруссак, представлявший
собой внепартийное ли- цо, поговорил с
секундантами, а затем отмерил длинными шагами
дистанцию. Обоих противников пригласили занять
их места.
- Господа! - начал пруссак. - Мой долг, как
внепартийного, сделать хо- тя бы попытку
покончить дело миром. Он сделал маленькую паузу.
- Я, п-п-пож-жалуй... - тихо заикнулся маленький
еврей, - ес-сли...
Мой товарищ гневно взглянул на него и яростно
закашлялся, так громко, как только мог. Еврей
смутился и замолчал.
- Итак, противники отклоняют примирение, - быстро
постановил внепар- тийный. - Я прошу их обратить
внимание на мою команду. Я буду считать: раз, два,
три. Противники могут стрелять между "раз" и
"три", но отнюдь не до начала команды и не
после "три".
Пистолеты были обстоятельно заряжены.
Секунданты кинули о них жребий, и мой коллега
подал один из пистолетов еврею.
- Господин Перльмуттер, - промолвил он
официальным тоном, - я передаю вам оружие нашей
корпорации. Вам делает честь, что вы решили
завершить ваше столкновение по
рыцарски-студенческому способу, вместо того
чтобы бежать к судье. Я надеюсь, что и здесь, на
этом месте, вы окажете честь нашему ору- жию.
Он всунул пистолет ему в руку. Господин
Перльмуттер взял пистолет, но рука его так
дрожала, что он едва мог держать в ней оружие.
- Черт возьми, да не вертите вы им во все стороны! -
продолжал мой то- варищ. - Опустите пистолет. По
команде "раз" поднимайте его с быстротою
молнии и стреляйте. Не вздумайте целить в голову:
так вы никогда не попаде- те. Цельтесь в живот -
это самое надежное. А после того как выстрелили,
держите пистолет высоко перед лицом: это ваше
единственное прикрытие. Поль- зы от него, конечно,
немного, но все-таки может случиться, что ваш
против- ник, если он выстрелит после вас, попадет
вместо вашей персоны в пистолет. И побольше
хладнокровия, господин Перльмуттер.
- Бла-бла-годарю, - промолвил еврей.
Мой товарищ взял меня под руку и отошел со мной в
сторону, в лес.
- Я, честное слово, желал бы, чтобы наш еврейчик
взгрел Меркера, - проворчал он, - я не выношу этого
болвана. А кроме того, он, по всей веро- ятности,
сам еврей.
- Но ведь он самый свирепый жидоед во всем
студенческом корпусе! - возразил я.
- Вот именно поэтому. Я давно подозреваю Меркеров.
Погляди только на его нос. Может быть, он
крещеный, и родители его тоже, но только все-таки
он еврей. Наш заика не что иное, как помесь
прокислого пива и плевков, но он будет мне
форменным образом симпатичен, если он пригвоздит
длинного Мер- кера. И, в сущности, это просто
скандал, что мы притащили сюда этого бедня- гу,
как теленка, на бойню.
- Да, но ведь он хотел пойти на примирение, -
заметил! я, - и если бы ты не закашлял...
Но он оборвал меня:
- Заткни глотку! Ты этого еще не понимаешь, фукс!
Все присутствующие отошли в сторону, в кустарник,
и только оба против- ника стояли на лужайке в
тусклой полумгле ненастного утра.
- Внимание! - воскликнул внепартийный. - Я начинаю:
раз!.. два!..
Меркер выстрелил. Его пуля шлепнулась о дерево.
Перльмуттер даже не поднял своего пистолета. Все
поспешили к дуэлянтам.
- Я спрашиваю, последовал ли со стороны
"Норманнии" выстрел? - спросил секундант
Меркера.
- Со стороны "Норманнии" выстрела не
последовало!- констатировал вне- партийный.
Мой товарищ гневно накинулся на еврея:
- Сударь! - вскипел он. - Вы с ума сошли? Неужели вы
думаете, что из-за вас мы станем заносить в
дуэльный журнал такое свинство? Стреляйте, куда
хотите, но только стреляйте! Хоть провалитесь на
месте от страха, но стреляйте, черт побери! Не
понимаете вы разве, что вы срамите всю корпора-
цию, оружием которой вы пользуетесь?
- Я, п-пож-жалуй... - заикнулся маленький еврей. На
его лбу выступили крупные грязные капли.
Но на него уже никто не обращал внимания.
Противники получили новые пистолеты, и снова все
разошлись в кусты.
- Раз... два... и... три!
Сейчас же после команды "раз" Меркер
выстрелил. Его пуля ударилась в пень, в
каких-нибудь трех шагах от его противника.
Перльмуттер и на этот раз не поднял пистолета.
Его рука нерв но дергалась.
- Я спрашиваю, последовал ли на этот раз выстрел
со стороны "Норман- нии"?
- Представитель "Норманнии" и на этот раз
предпочел стрелять.
Меркеры оскалили зубы, пруссак улыбался во весь
рот. Мой товарищ кидал на них яростные взоры.
- Ну и шайка! - хрипел он. - Какое свинство, что я не
могу сейчас дать всем им по шее!
- А что? - спросил я.
- Бог мой! Так глуп может быть только зеленый фукс!
- накинулся он на меня.- Ведь ты же должен знать,
что здесь сейчас царит мир и что во время дуэли
нельзя показывать когти. Но сегодня же вечером
все три господина из "Маркий" получат от
меня каждый по вызову. Бьюсь об заклад, что у них
тогда будут другие рожи. И вздую же я их, черт
возьми. Посмотри только, как они паясничают,
какой триумфальный вой подняли над нашим
оборванцем!
К еврею на этот раз он подошел с другого рода
убеждениями:
- Господин Перльмуттер, я апеллирую не к вашему
мужеству - мне кажет- ся, что это бесполезно, - но к
вашему рассудку, - спокойно промолвил он. -
Послушайте, вы, наверное, не имеете никакого
желания, чтобы вас здесь при- кончили, как борова!
Ну так, изволите видеть, у вас нет никакой другой
воз- можности избежать этого, как только путем
нападения. Это вам должно было бы подсказать
чувство самосохранения. Если вы прострелите
вашему противнику брюхо, то я гарантирую вам, что
он уже ничего не сможет вам сделать. А кро- ме
того, вы этим сделаете еще доброе дело.
Затем мой товарищ прибавил почти
сентиментальным тоном:
- Ведь, наверное, для вас будет в тысячу раз
приятнее, если вы уйдете отсюда с неповрежденной
кожей, господин Перльмуттер. Подумайте только о
ва- ших бедных родителях.
- У м-меня н-нет ро-род-дителей, - промолвил еврей.
- Ну, тогда подумайте о вашей возлюбленной... -
продолжал мой коллега и вдруг запнулся, взглянув
на безобразную физиономию еврея, которая вдруг
расплылась в ужасную, унылую гримасу. - Извините,
господин Перльмуттер, я понимаю, что вы с вашей...
ну, как бы это сказать, - с вашим ликом не може- те
иметь возлюбленной. Извините меня, я вовсе не
хотел вас обидеть. Но ведь кто-нибудь у вас,
наверное, же есть? Ну, может быть... может быть...
соба- ка?
- У м-меня есть м-мал-ленькая с-соб-бака...
- Ну вот, видите, господин Перльмуттер, у каждого
человека есть что-нибудь. У меня тоже есть собака,
и я уверяю вас, что я никого так не люблю, как ее.
Итак, подумайте о вашей собаке. Подумайте, какая
будет ра- дость для вас, когда вы вернетесь домой
целым им невредимым и ваш песик бу- дет прыгать на
вас и визжать и махать хвостом. Подумайте о вашей
собаке и... по команде "раз" стреляйте!
- Я б-буду стрелять! - с трудом промолвил маленький
еврей.
Две крупные слезы покатились по изрытым оспою
щекам и оставили на них светлые полосы. Он крепко
сжал пистолет, который подал ему мой товарищ, и
взглянул на моего коллегу с унылой мольбой, как
будто его мучило какое-то желание.
- Е-если я... - заикаясь, начал он.
Мой товарищ помог ему:
- Вы хотите попросить меня позаботиться о вашей
собаке, если с вами случится что-нибудь? Не так ли,
господин Перльмуттер?
- Да! - ответил маленький еврей.
- Ну, так я даю вам слово и сдержу его, как честный
студент. Собаке будет хорошо, можете быть на этот
счет спокойны.
Он протянул ему руку, и еврей крепко пожал ее.
- Бла-благ-годарю!
- Стороны готовы? - спросил внепартийный.
- Готовы! - воскликнул мой товарищ. - Стреляйте,
господин Перльмуттер, стреляйте!.. Это
самооборона. Подумайте вашей собаке и стреляйте!
Мы снова пошли за деревья. Внепартийный стоял бок
о бок со мной. Я не сводил глаз с маленького еврея.
- Внимание! Раз!..
Перльмуттер вздернул пистолет вверх и выстрелил.
Пуля пролетела где-то над ветками. И он словно
застыл, растопырив руки.
- Браво! - пробормотал мой товарищ.
- Два!..
- Если Меркер имеет хоть искру совести в башке, он
выстрелит в воз- дух, - снова пробормотал он.
- И... Тррри!
В этот момент трахнул выстрел Меркера. Зелиг
Перльмуттер раскрыл рот. Чисто и ясно раздались
его слова. В первый раз в своей жизни он не заикал-
ся. Нет, честное слово, он запел. И запел громко и
чисто:
...Век наш юный краток,
Быстро пролетит...
Пистолет выскользнул у него из руки, и он упал
лицом землю. Мы подбе- жали к нему. Я осторожно
перевернул е лицом вверх.
Пуля попала ему в самую середину лба. Маленькая,
дыра...
- Я исполню то, что обещал ему! - шептал мне
товарищ.- Я велю Факсу сегодня же принести
собачонку. Пусть ее подружится с моим Неро. Оба
пса бу- дут в восторге, когда я на расскажу им, как
я раскатал благородных господ из "Маркии"
Спокойной ночи, Зелиг Перльмуттер, - продолжал он
еще тише, - ты был грязная перечница и отнюдь не
делал чести своему имени, но, черт ме- ня побери,
все-таки ты был благородный студент, и Меркеры
заплатят мне за то, что они тебя так безобразно
ухлопали. Это мой долг перед твоей собакой.
Надеюсь, что у нее не так уж много блох!..
Врачи подошли и занялись Перльмуттером. Они
промыли рану и вложили в нее газовый тампон,
чтобы остановить кровотечение.
- Напрасный труд! - сказал наш старый доктор. -
Ничего другого не ос- тается, как только писать
свидетельство о смерти.
- Пойдемте завтракать! - предложил беспартийный.
- Благодарствуйте! - ответил мой товарищ
официальным тоном. - Мы долж- ны исполнить наш
долг по отношению к нашему товарищу. Берись, фукс!
Мы подняли тело и с помощью служителя отнесли его
через лес на дорогу и положили в карету.
- Кучер, вы не знаете тут где-нибудь убежища?
- Не знаю.
- Но ведь где-то тут в лесу есть общинная больница?
- Да, сударь, есть, Денковская. Большая больница.
- Далеко отсюда?
- Часа два езды.
- Поезжайте туда. Это ближе всего. Там мы сбудем
его с рук.
Мы уселись на задние сиденья. Служитель сел
против меня, а другое пе- реднее место занял Зелиг
Перльмуттер. Пришлось потратить некоторое время
на то, чтобы привести его в сидячее положение.
Лошади дергали, и приходилось крепко держать его,
чтобы он не сваливался вперед.
- Видишь, как хорошо я сделал, что закалял твои
нервы, фукс. Вот те- перь тебе это и пригодится.
Факс, откройте корзину с провизией.
- Спасибо! - сказал я. - Я не стану есть.
- Что-о? - продолжал товарищ. - Ты отказываешься? А я
тебе скажу, что ты будешь есть и пить, что только
за* ушами затрещит. Я отвечаю за тебя, малыш, и не
имею никакой охоты привозить тебя домой в
состоянии коллапса. Prosit!!
Он налил мне большой стакан коньяку, и я
опрокинул его в рот. Я давил- ся бутербродом с
ветчиной. Я думал, что не смогу одолеть и одного,
но съел четыре и залил их коньяком.
Дождь хлынул с новой силой. Он хлестал ручьями в
дрожащие стекла каре- ты. Карета вязла в грязи.
Один из нас должен был попеременно сидеть против
мертвеца, чтобы поддерживать его. Мы должны были
приехать на место в десять часов и поминутно
вынимали часы... Никто не говорил ни слова. Даже
мой при- ятель прекратил балагурство. Только
"Prosit! Prosit!" раздавалось в нашей карете. И мы
пили.
Наконец мы были у цели нашего путешествия.
Служитель побежал через сад в дом, а мы в это
время дали кучеру есть и пить.
Из дома к нам вышли два сторожа, а за ними пожилой
господин - управля- ющий заведением. Мой товарищ
представился ему и изложил свою просьбу, кото-
рая показалась врачу, очевидно, в высшей степени
тягостной.
- Уважаемый коллега, - промолвил он, - это крайне
неприятное обстоя- тельство для нас. Мы
совершенно неподготовлены для таких случаев. Я
совер- шенно не знаю, куда мы денемся с трупом.
Нельзя ли вам...
Но мой товарищ настаивал:
- Невозможно, доктор! Куда же мы-то денемся?..
Впрочем, вы обязаны взять у нас тело и составить
протокол. Дуэль происходила в пределах вашего
округа.
Врач поиграл своей цепочкой и спросил кучера:
- Не можете ли вы описать мне место?
Кучер описал место, и мрачная физиономия у врача
просветлела.
- О, я чрезвычайно сожалею, господа, но эта лужайка
лежит вне нашей границы. Она принадлежит общине
Гуген. Поезжайте туда в провинциальную ле-
чебницу для душевнобольных, и там у вас возьмут
тело.
Мой товарищ стиснул зубы:
- Долго ехать туда?
- Ну, два с половиной или три часа, смотря по тому,
как поедете.
- Ага. Смотря по тому, как поедем. Это значит, по
меньшей мере, четыре часа. В такую погоду и на
усталых лошадях, которые уже с пяти часов утра в
работе...
- Мне это очень грустно, господа.
Мой товарищ начал новую атаку:
- Господин доктор, неужели вы в самом деле хотите
спровадить нас в та- ком состоянии? Могу вас
заверить честью, наши нервы по дороге к вам совер-
шенно измочалились...
- Мне это очень грустно, - повторил врач, - но
все-таки не могу при- нять от вас труп. Вы должны
обратиться в ее соответствующую общину. Я не могу
взять на себя ответственность...
- Знаете, доктор, на вашем месте я все-таки в
подобном случае взял бы на себя
ответственность...
Пожилой господин пожал плечами. Мой товарищ
молча раскланялся с ним:
- В таком случае поезжайте, кучер, в
провинциальную лечебницу в общину Гуген!
На этот раз забастовал кучер. Он-де не
сумасшедший, замучить лошадей до смерти. Мой
товарищ искоса взглянул еще раз на врача, но тот
опять пожал плечами. Тогда мой коллега подступил
к козлам:
- Вы поедете! Понимаете это? Что выйдет из ваших
лошадей - безразлич- но. Это уж мое дело. А вы
получите сто марок на чай, если мы через четыре
часа приедем в Гуген.
- Хорошо, сударь! - промолвил кучер.
К нам подошел наш служитель.
- Если господам все равно, так нельзя ли мне сесть
на козлы? Это будет удобнее для вас троих.
Вчетвером внутри так тесно....
Мой товарищ рассмеялся и схватил его за ухо.
- Ты предусмотрителен, Факс, но и мы не останемся у
тебя в долгу. Ты простудишься там наверху под
дождем, и твоя хозяйка будет горевать. А поэ- тому
марш в карету!
Он обратился еще раз к врачу чрезвычайно
холодным тоном:
- Покорнейше прошу вас, доктор, рассказать нашему
кучеру, как ехать.
Пожилой господин потер себе руки.
- Охотно, уважаемый коллега. От всего сердца. Все,
что только могу для вас сделать...
И он описал кучеру путь до мельчайших
подробностей.
- Бессовестная каналья! - шипел мой товарищ. - И я
не могу никак выз- вать его на дуэль!..
Мы снова уселись в карету. С помощью ремней, в
которых была упакована корзина с провизией, и
наших подтяжек мы накрепко привязали мертвеца в
его углу, чтобы по крайней мере освободиться от
противной обязанности поддержи- вать его. Затем
мы забились в наши углы.
Казалось, что день сегодня так и не наступит. Все
более и более воца- рялись эти тоскливые серые
сумерки. Облачное небо, казалось, опустилось до
самой земли. Дорога была так разжижена дождем,
что мы на каждом шагу заст- ревали в грязи. Грязь
брызгала на окна желтыми глинистыми ручьями.
Наши старания разглядеть сквозь оставшиеся
незамазанными части стекла, где мы едем, были
тщетны - мы едва могли различать деревья по
сторонам дороги. Каждый из нас всеми силами
старался быть господином своего настроения, но
это не удавалось. Отвратительный, холодный и
промозглый воздух, спертый внутри маленького
помещения, заползал в ноздри и рот и оседал по
всему ор- ганизму.
- Мне кажется, он уже пахнет, - промолвил я.
- Ну, это с ним, вероятно, случалось и при жизни, -
ответил товарищ. - Зажги сигару.
Он поглядел на меня и на служителя: я думаю, наши
лица были так же бледны, как и у мертвеца...
- Нет, - промолвил он, - так нельзя... Надо устроить
маленькую выпив- ку.
Бутылки с красным вином были откупорены, и мы
стали пить. Товарищ ко- мандовал:
Прежде всего мы споем официальную песню:
"Юность заботы не знает".
И мы запели:
Юность заботы не знает.
Братья, нам утро сияет
Солнцем надежд золотых.
Да, золотых...
Песнями юность прославим,
С песней и жизнь мы оставим.
Тихо уйдя от живых,
Да, от живых, -
В тень кипарисов немых...
- ...Прекрасная песня. За здоровье веселых певцов!
Да, мы пили. Одну бутылку за другой мы
откупоривали и пили. И снова пели. Мы пили и пели.
Мы пьянствовали и орали.
- Траурная саламандра в честь нашего тихого
гостя, господина Зелига Перльмуттера! Ad exercitium
salamandris, раз, два, три... Salamander ex est! Факс заканчивает.
Остатки долой.
- Черт возьми, Перльмуттер, старый пивопийца, вы
могли, бы по крайней мере хоть сказать prosit, раз в
вашу честь воздвигли саламандру. Пей же, тихоня! -
Мой товарищ поднес ему к носу стакан. - Ты не
желаешь, дружок? Ну, погоди же. - И он вылил красное
вино ему на губы. - Получай. Вот так. Prosit!
Служитель, уже совершенно пьяный, крякал от
удовольствия:
- Хе-хе, не желаете ли покурить? - Он старательно
зажег длинную Вирги- нию и всунул ее мертвецу
между зубами. - Вино да табак - славная жизнь!
- Тысяча чертей, ребята! - воскликнул товарищ. - У
меня с собой имеет- ся игра карт. Мы перекинемся в
скат. Вчетвером. Один пасует.
- Пасовать будет, очевидно, главным образом
господин Перльмуттер? - заметил я.
- С чего ты это взял? Он играет так же хорошо, как и
ты. Вот увидишь. Готово! Сдавай, фукс!
Я сдал карты и взял десять себе.
- Не так, фуксик. Ты даешь карты господину
Перльмуттеру. Воткни их ему в пальцы, пусть он
играет сам. Конечно, он сегодня немножко вял, но
мы не будем принимать это в дурную сторону.
Поэтому ты должен помочь ему.
Я поднял руку мертвеца и всунул ему карты между
пальцами.
- Пасс! - сказал товарищ.
- Вскрыть! - провозгласил служитель.
- Большой с четырьмя валетами! - объявил я за
господина Перльмуттера.
- Черт побери! Вот везет, как утопленнику.
- Объявляю открытый! - продолжал я.
- Вот ведь счастье! - ворчал мой коллега. - Этот
еврей сколотил себе состояние даже после своей
смерти.
Мы играли одну игру за другой, и еврей все время
выигрывал. Ни одной игры не потерял он.
- Господи Боже! - бормотал служитель. - Если бы он
хоть наполовину так удачно стрелял сегодня
утром. Хорошо еще, что нам не придется ничего пла-
тить ему.
- Не придется платить? - вскипел мой товарищ. - Ты
не хочешь платить, бесстыдная блоха? Если этот
бедняк мертв, так ты хочешь улизнуть от распла-
ты? Сию же минуту вынимай деньги и клади ему в
карман! Сколько ему следует, фукс?
Я сделал подсчет, и каждый из нас сунул по
серебряной монете в карман мертвецу. Мой взор
случайно упал на конверт с моей фамилией: это
было приг- лашение, полученное мною от одного
знакомого семейства; меня звали на обед,
устраиваемый в мою честь по случаю дня моего
рождения. Я невольно вздохнул.
- Что с тобой? - спросил меня товарищ.
- Ах, ничего. Мне просто опять вспомнилось, что
сегодня день моего рождения.
- Да, в самом деле? Я об этом совсем и забыл. Prosit,
фуксик! Будь здоров! Поздравляю!
- И я тоже поздравляю, - промолвил служитель.
И вдруг из угла раздался заикающийся голос:
- И я т-тож-же П-поз-здравляю!..
Стаканы выпали у нас из рук. Что это было такое? Мы
поглядели в угол: мертвец по-прежнему оцепенело
висел в ремнях. Тело его качалось, но лицо было
совершенно неподвижно. Длинная Виргиния все еще
торчала между зубов. Тонкая черная полоска крови
текла сбоку по его носу и бледным пепельносерым
губам. Лишь никелевое пенсне, забрызганное
кровью (он его не потерял даже при падении),
слегка дрожало на носу.
Мой товарищ первый опомнился.
- Что за дикость? - промолвил он. - Мне показалось,
что... Давай дру- гой стакан!
Я достал из корзины новый стакан и налил его.
- Prosit! - воскликнул он.
- P-p-rosit! - раздалось из угла.
Товарищ схватился рукою за лоб, а затем быстро
выплеснул вино.
- Я пьян, - пробормотал он.
- Я тоже... - заикнулся я и забился покрепче в угол,
по возможности подальше от ужасного соседа.
- Это ничего не значит! - громко сказал мой
товарищ. - Мы будем про- должать игру. Факс,
сдавайте!
- Я не могу больше играть, - простонал служитель.
- Трус! Чего вы боитесь? Боитесь проиграть еще раз?
- Пусть он возьмет все мои деньги, но только я
больше не притронусь к картам!
- Шляпа! - воскликнул товарищ.
- Ш-ш-шляпа... - раздалось из угла.
Меня охватил невыразимый страх.
- Кучер! - закричал я. - Кучер! Стойте! Ради Бога,
стойте!..
Но тот не слышал ничего и погонял лошадей сквозь
доя и мглу.
Я видел, как мой товарищ закусил себе нижнюю губу,
капли крови упали на подбородок. Он резко
выпрямился и наполнил снова свой стакан.
- Я покажу вам, что корпорант "Норманнии" не
знает какого страха. - И он обратился к мертвому, с
трудом отчеканивая каждое слово: - Господин Зе-
лиг Перльмуттер, я сегодня убедился, что вы в
высшей степени благородный студент, решите мне
выпить за ваше здоровье? - и он залпом выпи
красное ви- но. - Так! А теперь, милый Перльмуттер,
я очен прошу тебя не беспокоить нас. Правда, мы
все совсем пьяны! но некоторая доля понимания у
меня еще осталась, и я в точности знаю, что
мертвый еврей уже не может говорить. Итак, заткни,
пожалуйста, глотку!
Но Перльмуттер оскалил зубы и громко засмеялся:
- Ха-ха-ха...
- Молчи! - закричал товарищ. - Молчи ты, собака,
или... Но Зелиг Перльмуттер не унимался:
- Ха-ха-ха...
- Пистолеты!.. Где пистолеты?.. - Мой товарищ
вытащил из-под сиденья плоский ящик, открыл его и
выхватил оружие. - Я застрелю тебя, падаль, если ты
скажешь еще хоть слово! - воскликнул он в безумном
бешенстве.
Но Зелиг Перльмуттер продолжал каркать:
- Ха-ха-ха-ха...
Тогда тот прицелился ему прямо в лицо и
выстрелил. Трахнуло так, что казалось, вся наша
карета рассыплется на куски.
Но сквозь пороховой дым еще раз зазвучал ужасный
хохот Зелига Перль- муттера. И долго-долго
хохотал он, как будто так-таки и не хотел совсем
ос- тановиться...
- Ха-ха-ха...
..Я видел, как мой товарищ со стоном упал вперед на
колени мертвецу. Я слышал из другого угла
жалобное визжанье служителя.
И целые столетия ехали мы все дальше и дальше в
этих ужасных, дождливых сумерках...
...Как мы приехали в лечебницу - все это я
припоминаю лишь словно в тумане. Я знаю, что у нас
взяли мертвеца, а заодно с ним вытащили из кареты
и моего товарища. Я слышал, как он кричал и рычал,
я видел, как он бил ок- ружающих и как у него на
губах выступила пена. Я видел, как на него надели
смирительную рубашку и увели в больницу. Он и
теперь все еще там. Врачи определили у него
острую паранойю, развившуюся на почве
хронического алкого- лизма.
Собаку я взял к себе. Это был безобразный ублюдок.
Десять лет я держал его у себя, но он все-таки не
мог привыкнуть ко мне. Что я ни делал, чтобы
заслужить его благоволение - все было тщетно. Он
рычал и кидался на меня. Однажды я нашел его в
моей постели, которую он всю перепачкал. Когда я
стал гнать его оттуда, он укусил мне до крови
палец. И я задушил его своей ру- кой.
Это было четыре года тому назад - в памятный для
меня день - третьего ноября...
Теперь, господа, вы понимаете, почему это число
имеет для меня такое страшное значение.
Рагуза. Март 1907
OCR: Рагулин Игорь Написать нам Обсуждение |
![]() |